Я целюсь тряпичным снежком в колпак снеговика. Мне пять лет, и у меня в груди ликующая уверенность, что Дед Мороз, командующий утренником в детском саду, не настоящий. Он шутя пригрозил мальчикам, что заберет в лес тех, кто не умеет кидать снежки, чтобы обучить там самых неловких. 

    — Это не про меня, — решаю я и отвожу руку для броска, — это не про меня, потому что уж кто — кто, а я во дворе один из метких. В черный треугольник со стрелкой на трансформаторной будке с пятнадцати шагов попадаю с первого раза — и снежком, и глиняным камнем, и железным — так мы называли крупный гравий, — а здесь!... снеговик из детских одеял, обвязанных простынями, — я же видел, как его мастерили воспитательницы! Колпак из красной бумаги... Не попасть может только девчонка. 

    Вот он мой бросок — почти выстрел. Но что это? Меня обманули! Тряпичный "снежок" легок и его форма неправильна. Он летит по какой-то уродливой детсадовской траектории, его почти сдувает смех и теплый воздух детского утренника, и он беззвучно исчезает в темном углу, где стоит неподвижно нянечка тётя Дуся. Она улыбается из темноты. Несколько зубов у неё из нержавеющей стали. Как я не люблю нашу нянечку! Она кричит на детей чаще, чем не кричит, особенно на мальчиков, и знает много способов припугнуть нас. А сейчас, кажется, даже рада, что кто-то промахивается и будет отправлен в лес, чтобы нервы ей не изматывать. 

    — Не дождетесь, тётя Дуся!, — говорю сам себе и удрученно отхожу в сторону, — Дедов Морозов нету! А лес в нашем городе — кто не знает! — парк имени Кафанова, что рядом с детсадом. Не радуйтесь! Не дождётесь! 

     А нянечка уже смеётся. Еще один боец, Сеня, который чаще других мочит во сне полосатый матрац, тоже промахивается. Но он, как всегда, не огорчен. Припрыгивая и хлопая в ладоши, занимает угол в зоне штрафников и наблюдает за девчонками, у которых конфетная викторина. Сеня — крепкий мальчик. С ним не только тетя Дуся — сам Дед Мороз хлопот не оберётся. 

     Вскоре все мальчишки разделены на "метких" и "мазил", и метким вручаются наборы цветных карандашей, даже тем, кто не умеет рисовать "наши" танки! Этот Дед Мороз мне всё больше не нравится. Он не знает, что я лучше всех в группе рисую и хорошо умею бросать настоящие снежки. Ему все равно! Вот он громко объявляет, что всех промахнувшихся забирает в лес в своем волшебном мешке! Это же глупость какая! Какие волшебные мешки?! Но он пересчитывает нас! И выстраивает! В затылочек... одного за другим. 

     Ненавистный снеговик! Я снёс бы ему голову одним ударом резинового мяча, который для красоты зала держали на одной из видных полок. А тут все было подстроено! Почему смеются все родители? На полу развернут огромный балахон из красной ткани, в нём много маленьких отверстий, будто его кто-то весь сонный час сидел и портил нарочно. Сенька первым — он всюду лезет первым — запрыгивает в мешок и скрещивает руки, чтобы всем места хватило, — дурак! 

    — Почему смеётся мама?! Я не хочу в мешок! Девочки показывают на нас пальцами, и Cнегурочка улыбается, но грустно. И я ей благодарен за это. У нее красивые ресницы и нос не курносый — значит, взрослая. Может, выручит в последний момент? Вот если бы она забрала нас с собой, а не этот Дед! Это было бы другим делом... Сердце мое сбивается волной сомнения, сомнения — надежды… ведь что-то должно произойти. Не могут нас затолкать в сказку, как надувных зайцев, и забыть в ней! Чем-то все должно завершиться? Чем? Неужели лес? Сосны, снег, медведи — нет, они спят! — ну, зайцы, Снегурочка! Ерунда! 

     Снегурочка красивая, но наши детсадовские песни поёт, хоровод водит, переодетая она! 

   — Мама! Я не хочу в лес! Слёзы блестят у меня на ресницах и растворяют утренний праздник!. Дед Мороз притворно упрашивает меня не бояться и подталкивает к мешку. 

   — Я не боюсь! — сквозь слезы огрызаюсь я, — мне нужно домой! Моя мама здесь, она меня ждёт! 

     Но мама стоит у окна и не подходит к нам, подготовленным для отправки в лес, чтобы отнять сына у дядьки в валенках. Она только жестами делает знаки, чтобы я не плакал. Кроме страха, что все уже не понарошку, меня разбирает обида! 

    — Не бойся! — упрашивает меня Снегурочка. Я поддаюсь её мягкому нежному выговору — вступаю в мешок. Она все-таки красивая! Руки пахнут дюшесом. Почему-то в этот момент у меня больше надежд на неё, чем на маму. 

     Тётя Дуся всё посмеивается, посверкивая железными зубами из тёмного угла. Дед Мороз продолжает убеждать детей, что мешок волшебный и что мы все скоро окажемся в лесу. Сенька верит и улыбается... потому что на утреннике! Обычно он улыбается потому, что не верит или собирается причинить наглый вред. Но сейчас верит! 

     Дед Мороз поднимает края красного полотнища выше пацаньих чубов, — мы уже не видны родителям. Осталось лишь затянуть тесьму! 

​

         * * *

     Тридцать лет с хвостиком прошло с тех пор. Я не помню вкуса вафель, которые вручили нам в качестве утешительного приза за испытание волшебным мешком и то, как успели высохнуть мои слёзы. Но запомнил, как пахли руки Снегурочки и как звучал её мягкий голос. И стрелочки света, как лучи солнца на закате в зимнем лесу. И заячьи следы под темной елью. Я, закрыв лицо ладонями, увидел все это в одно мгновение, которое длилось неопределенно долго... Когда завязали мешок.