Они не могли знать, какими мы будем… через 130 лет, какие у нас будут технологии воспроизведения изображений, вооружения и лекарства, какую музыку мы будем слушать. Но, благодаря их стараниям и сентиментальности, мы видим их лица и сознаём, что они ни в чем не уступали нам и, может быть, были чуточку лучше оттого, что ангел цинизма не таился в тени бесхитростных декораций, где милые подданные Её Величества Королевы Виктории разыгрывали отретушированные сюжеты прошлого.

    Технология приготовления коллоидных эмульсий к тому времени перестала быть таинством. И таинством сделалось само присутствие красивых людей на хрупких пластинах. Детские профили на мгновение замерли, а сдержанные взгляды аристократок, почти стыдящихся эмансипации, переполнились обречённой женственностью. Красота была "арестована", по выражению одной из поклонниц. Продлевая жизнь своих персонажей и натурщицы, и авторы композиций год за годом сами становились этим прошлым, и дети их, постигая неустроенный мир, уходили в тень Великой Империи. Остались фотоснимки.

    Двухмерные иллюзии настоящей жизни, достигая текущей минуты неопределённого настоящего, неожиданны, как первый снег в городе. И я, посетитель странной экспозиции, не опасаясь в последнем столетии показаться сентиментальным, приветствую миссис J.M. у её фотографий. В галогенидах серебра мощь Старого Света. Под ресницами молодых леди, в движении детских фигур и в отрешенности мужских поз — его правила. Складки теперь уже истлевших одежд опускаются за пределы кадра, до земли, где растут цветы и папоротники и аллеи вязов наполнены легким светом чёрно-белых фотографий, как и тогда — 130 лет назад.

    Ветер. Бесцветный ветер — его нет у прерафаэлитов — движется через границу Викторианского века к моим глазам. Больно... и болеутоляющих не найдется. Или просто холодно в залах картинной галереи. Распадается немилосердный мираж, фата-моргана Великой Британии; люди остаются в прошлом; формат богемных композиций возвращается к размерам фотобумаги и репродукций.

    Через несколько дней их упакуют и увезут, эти образы, но от бесшумного присутствия останется что-то главное... что-то главное... Снег моего города — первый по совпадению — будет пропитан несбыточным ожиданием отпечатка обуви миссис J.M. Она могла бы получить представление о голографии и новейших методах защиты банкнот; возможно, удивилась бы эффективности болеутоляющих средств и точности лазерных прицелов; трудно представить, как отнеслась бы к адскому темпу недорогой музыки. И, может быть, возвращаясь к надгробиям потомков, с борта торгового судна отправила бы посетителям необычной выставки факс с серьёзным замечанием о том, что если мы и изменились за последние 130 лет, то не в главном... не в главном...

    Но, как настоящая леди, она лишь оставляет в пространстве монохромного ветра взгляд, озабоченный несовершенством Европы, для тех, кто пожелает видеть подданных Её Величества век спустя и много позже.

 

    Прощайте, миссис J.M. — и Джулия Маргарет, и Джейн Морис! Мне будет не хватать Вас среди сложностей Вашего будущего века. Маленькие хитрости технологии воспроизведения изображений, надеюсь, не покоробят Вас, не осложнят Ваше присутствие там, где были тождественны Вы и Ваше счастье, фотопортреты и отражения в зеркалах, где не было голографии, но было доступно что-то главное... Ваши следы на первом снегу.